Ты однажды захочешь вернуться. Безумно захочешь.
Когда ночью проснешься, и глаз не сомкнёшь до рассвета.
Когда мыслью, как током, что я тебя всё-таки очень…
И собьешься со счета какая в руках сигарета.
И захочется вдруг закричать, заорать что есть силы
И предательски выступят слёзы /от них не спасешься/
От того, что другая, не я, называет любимым,
Та, которой поклялся, что больше ко мне не вернешься…
Ты однажды захочешь назад до озноба по коже,
До отчаянья от невозможности снова стать ближе…
Ты опустишься нА пол и шепотом выдохнешь: «Боже,
Ты храни её там за меня… Ты храни её… Слышишь?
Я бы сам… Но ты видишь…» И вдруг замолчишь.
И подкуришь.
И поймешь, что живешь в страшном сне и нет силы проснуться.
И поймешь: ничего не забыл и что всё еще любишь…
И захочешь вернуться. Безумно захочешь вернуться...
Не бойся, не майся, меня в твоем будущем нет -
отныне и присно, я буду тебе только сниться.
Я рву не читая твой скомканный жизнью ответ,
стирая из памяти даты, приметы и лица.
Я в нашем саду поливаю живые цветы,
ко мне на окно прилетает спасенная птица.
Та самая, помнишь,однажды спасли мы синицу,
она замерзала в сетях ледяной пустоты.
Я пью родниковую воду и нежусь в лучах
беспечного солнца, заблудшего за облаками.
И август меня обнимает твоими руками,
а ночью играет каприз при зажженных свечах.
Здесь так же, как раньше: спокойно, уютно и тихо,
вчера наша кошка пропавшая, снова нашлась.
В пруду обитает ахматовская карасиха,
за ней волочится все тот же бесстыжий карась.
Под музыку ветра павлины танцуют разлуку,
пьет утренний чай, обжигаясь, продрогший рассвет.
Ты больно сжимаешь мою непокорную руку...
Я в прошлом осталась. Меня в твоем будущем нет.
Пока мы живы, можно все исправить...
Все осознать, раскаяться... Простить.
Врагам не мстить, любимым не лукавить,
Друзей, что оттолкнули, возвратить...
Пока мы живы, можно оглянуться...
Увидеть путь, с которого сошли.
От страшных снов, очнувшись, оттолкнуться
От пропасти, к которой подошли.
Пока мы живы... Многие ль сумели
Остановить любимых, что ушли?
Мы их простить при жизни не успели,
А попросить прощенья не смогли..
Когда они уходят в тишину,
Туда, откуда точно нет возврата,
Порой хватает несколько минут
Понять о Боже- как мы виноваты&
И фото черно-белое кино,
Усталые глаза с знакомым взглядом.
Они уже простили нас давно
За то, что слишком редко были рядом,
За не звонки, не встречи, не тепло.
Не лица перед нами, просто тени&
А сколько было сказано не то,
И не о том, и фразами не теми.
Тугая боль вины последний штрих
Скребет, изводит холодом по коже.
За всё, что мы не сделали для них,
Они прощают. Мы себя не можем&
Он, говорят, некрасивый: грубые, неотшлифованные черты.
В неожиданном приступе дурноты,
С характерным ему припадочным благородством,
Он будет писать ей, извиняясь, как только можется:
«Моя маленькая любовница,
Между нами что-то дрянное строится:
Вавилонская башня, ни дать, ни взять,
Если она накренится,
Или, не дай нам Боже, с фундамента тронется,
Что нам с тобой останется?
Выживать?»
Она ответит ему:
«Ты причина моей бессонницы.
Приезжай, я чертовски устала
Ждать».
Он, говорят, два года уже истекает железом плавленым,
Замирает при звуке её имени.
«Моя гостья, никем не званая, моя мука невыносимая,
Нам ли с тобой, скажи мне, тягаться силами?
Ну, пусть наша жизнь происходит, как ей положено,
Согласись со мной хоть единожды, ведь не сложно же. Пусть всё будет, как было ранее, пусть течёт по сценарию,
Написанному заранее, от руки.
Ну, зачем нам с тобой умирать израненными,
Заходиться предсмертным кашлем,
Выть от тоски?»
Она улыбнётся:
«Ты мне мерещишься, снишься, кажешься.
Осень скрипит под ногами, шаги легки.
Приезжай. Приезжай, пожалуйста,
В эти улицы, белые от муки».
«Счастье моё, ты ведь почти не плаваешь.
Стоит ли нам заплывать
За буйки?»
Она не ответит на этот вопрос.
«Моя девочка, ты-то, конечно, любишь меня до слёз. Но сердечный туберкулёз—
Диагноз смертельный, как оказалось:
Что ни минута, то ты проживаешь её всерьёз,
Что ни слово, сказанное впроброс,
То ты ищешь в нём потаённый смысл,
Что ни спичка, то ты поджигаешь мост.
Не подумай, моя родная, что это злость.
Это страх во мне пляшет в свой полный рост,
И любовь выжигает брюшную полость.
Давай остановим горящий поезд.
Пока не поздно,
Остановись.
Брось».
Она ответит ему:
«Вот так из-под ног выбивают почву.
Вот так из спины вдруг выдёргивают ось.
В мельчайшую пыль
Дробят каждую
Кость.
Была нежность и жалость.
Ничего не осталось больше.
Только тонкий мотив
Да едва уловимый ритм.
Не приезжай, мой хороший.
У меня уже ничего
Не болит».
Холод… Истерика… Бешенство… Руки…
Ещё пару фраз, и закончатся звуки.
Ещё пару слов – ножевое раненье
В сплетение чувств и в чужое сомненье,
В сплетение губ и в сцепление кожи,
В молекулу счастья – бездумно, безбожно.
Ещё один вскрик, и закончится воздух,
Стреляем вслепую – ведь целиться поздно.
Стреляем друг в друга нелепою прозой,
Под кожу души – за занозой занозу,
И ржавые гвозди поглубже под ноготь,
Табличку на шею “ПРОКАЗА – НЕ ТРОГАТЬ”.
И ненависть тела к былым поцелуям,
Их смысл разбиваем, как тару пустую.
До рвоты болезненно чувства убиты,
С проклятьем друг друга останемся квиты…
Остались врагами... К чему разговоры?..
Засохшие губы… Истерика ссоры…
(С)
в себе воспитывая злость
и норму здравого цинизма,
она решила, что всерьёз
любить нельзя...(хватило риска
реинкарнации любви! )
мумифицируя сознанье,
она смеялась: «сука – жизнь!»
и, затихая на диване,
сличала тень на потолке
с вновь отлетевшею душою.
окно открыто... но в пике
она не шла...хватило воли
еще немного подождать
(проверить боли запределье)
согнуть – не значит – поломать!
Любви плачевное похмелье
(смешав стихи и аспирин)
напрасно сутками лечила.
он был - не взятый ей берлин.
он был её душевной силой.
трещало небо пополам,
разломы скрашивая громом.
она молчала, зубы сжав,
а он, напившись, под иконой
клял вспышки молний, что во тьме
вскрывали слёзы на ресницах:
«мужчины плакать не уме...
мужчины плакать? это слишком!»
оставив в горле чувства – кость
(любовь на уровне садизма)
в душе её он сеял злость
и дозу здравого цинизма.
(с)
А с другой стороны, ну зачем мне замуж?
вот сижу я дома, хочу сплю, хочу в интернете
и ужинать можно не спешить и совсем про посуду забыть
дети-то у меня самостоятельные , очень всё умеют
и порядок наводят , и готовят
и когда заходят в мою комнату , не делают такие круглые глаза :
а ты чего опять в компе весь день?
и чего у нас столько пыли?
и где ужин?
как-то повезло мне с детьми, и с пылью - ну мало очень пыли
или вот захотела в кино, ррраз и пошла
или в театр тоже - не нужно платье под его цвет подбирать
и туфли какие хочешь, всё равно рядом никто ни выше, ни ниже
и можно песни петь и танцевать когда угодно
и рядом никто не лежит , уставший такой и с головной болью
никто не зудит, что курю много и от кофе сердце садится
никто вопросов дурацких не задаёт " а куда ты такая красивая ?"
и, самое главное, "а откуда ты такая довольная ?"
нигде не валяются разные предметы одежды
никто не спрашивает зачем купила эту ерунду
хочу - крестиком вышиваю, хочу -просто так лежу
и с утра не нужно вскакивать с постели и бегом зубы чистить
и позу не нужно красивую во сне держать
можно и в бигудях походить, можно в трико
главное, я готовлю очень хорошо - никакой критики
и обижаться не на кого, сама всё решаю
когда вдруг заболею - некому сказать "не смотри на меня такую"
и если мёрзну, не на кого обидеться, что не согрел
а сон когда страшный - нужно просто перевернуться на другой бок
а утром "доброе утро, любимая" я и сама себе скажу
и пижаму можно выбрать без намёка на эротику - тёплую
ну зачем мне замуж?
разве что только из-за любви...
Лента событий
